Суббота, 04 Декабря, 2021
   
(5 голоса, среднее 4.60 из 5)

 

Все эти неразличения затрудняют понимание истории политической экономии и фундаментальных аспектов институциональной эволюции государственности в европейской цивилизации. Осложняют выделение достижений советского периода, оснований «институциональной инерции» и кризисные моменты постсоветской государственности, как и глобального капитализма. Мы также разделяем позицию, что камерализм как специфическая доктрина и практика государственного строительства, которые оформились в континентальной Европе, должен рассматриваться в качестве одного из главных факторов, определивших историю, мировое технологическое лидерство и превосходство Европы и европейской культуры.

Изучение его достижений и извлечение уроков имеет важнейшее значение для развития политической экономии, построения знаний для государственного дела в постсоветском мире.

Стратегический контекст образования камералистики

Как и всякое масштабное социокультурное и политэкономическое явление, камерализм имел множество «источников» и оснований для образования и расцвета. Мы здесь не претендуем на их полномасштабную реконструкцию и методологически скрупулезное выделение – для нас важны наиболее критические аспекты.

В европейской истории национальные экономики, доктрины их построения и управления ими складывались под решающим влиянием «транснационального контекста». Государства «лепили себя» в теснейшем идеологическом, торговом, военном и культурном взаимодействии друг с другом.

В рамках конвенциональной интерпретации предполагается, что с 1648 года – с заключением Вестфальского мирного договора – и по начало XVIII века были запущены процессы формирования современной системы межгосударственных отношений. В этой системе перекрещивались отношения между гетерогенными феодальными конфликтными единицами, а иерархические системы империи и папства были заменены отношениями между современными «независимыми государствами». Политический суверенитет и дискурс государственного дела – raison d’État – секуляризировали международные отношения, религия стала оттеняться как доминирующая форма их легитимации. Международное право предполагало взаимное признание, невмешательство и религиозную толерантность. Универсальные институционально-политические концепции империи или res publica christiana – иерархически организованной христианской республики – уступили место действию баланса сил как естественного регулятора конкурентных отношений государств в контексте многополярной и анархической среды. Разделение между политикой и религией и утверждение идеи «самоопределения наций» закрепило признание принципа мирного сосущест­вования среди юридически равных членов международного сообщества.

Между мирным договором в Вестфалии в 1648 году и в Утрехте в 1713 году был дан старт образованию современных форм межгосударственных отношений в Европе. Для существования государств в этой новой среде требовалась новая система знаний и технология управления – так появился спрос на функцию, которую стал выполнять камерализм. Он оказался ответом на послевоенный кошмар. В буквальном смысле камералисты стали советниками глав государств, имели прямую обязанность выработки государственно-политических, управленческих и хозяйственных решений.

Новые государственные образования, ставшие в результате разрушения Священной Римской империи независимыми, должны были обеспечивать множество функций, традиционно выполнявшихся институтами Церкви. Несмотря на установление мира, оборона оставалась важнейшим вопросом – создавались профессиональные армии и технологии финансирования войн. Война рассматривалась как ultima ratio regis, то есть предельное основание сущест­вования и наращивания могущества и роста государств. Непрерывная вовлеченность в войны требовала не только совершенствования технологии ведения войны, но и всеобъемлющей рационализации общества и хозяйства.

В связи с конкуренцией «суверенных» принцев и князей друг с другом сведения об успешных проектах государственного строительства и финансирования быстро распространялись, часто благодаря быстрым переводам сформулированных доктрин с латинского на французский и немецкий.

Геополитический и геоэкономический контексты

С конца периода Средневековья международная система прошла через драматическую трансформацию взаимопересекающихся юрисдикций феодалов, императоров, королей и церковных иерархов – эти взаимодействия породили территориальную детерминацию власти.

Природа и динамика геополитических систем существенным образом определялась тем способом, каким конституируются институты и политико-экономические единицы – основанные на специфических отношениях собственности. Вариации режимов собственности транслировались в вариации государственных форм и далее, соответственно, – в вариации форм и динамику международных систем. В XVII-XVIII веках изменился характер геополитических отношений: от логики персонализированных суверенитетов раннего Модерна, основанных на предкапиталистических, династических отношениях собственности, – к «деперсонализированной логике» суверенности Модерна, основанной на капиталистических отношениях собственности.

Государство раннего Модерна не было государствоцентричной, национальной, этнической, деноминационной, геостратегической, топографической, культурной или лингвистической конструкцией, но являло собою результат изменчивых династических брачных политик и поддерживаемых войнами территориальных перераспределений.

Наиболее важные аспекты формативного контекста камерализма – это образование и конституирование отношений прав собственности и отношений исключительной территориальности. Главным механизмом конституирования были не внешние отношения вновь образованных государственно-политических единиц по поводу собственности, но институционализация прав собственности внутри формируемых территориальных границ, то есть механизмы и процессы учета, инвентаризации, национализации, урегулирования и распределения прав и отношений собственности в пределах суверенной юрисдикции данных государств.

Фундаментальный разрыв со старой логикой территориального накопления и территориального расширения международных отношений произошел с развитием капитализма в Англии.

Мир конца XVII – начала XVIII века еще не был капиталистической системой. Поскольку большинство доминирующих европейских государств основывалось на предкапиталистических отношениях собственности, Англия балансировала и вела «территориальную борьбу» с Испанией и Францией. Для осуществления экспансии капиталистических отношений и проведения революций «сверху», аграрно-капиталистических реформ и «введения отношений капитализма» необходимо было «деперсонализировать» отношения собственности. Иерархии наследственных статусов разрушались повсеместно. Привилегии, региональные различия и традиционные права князей и гильдий в городах были атакованы и аннулировались задолго до Французской революции. Появлялись субъекты с правами собственности без унаследованных рангов. Формировались права индивидуальной собственности. Только после того как капитализм получил общеевропейское распространение, «невидимая рука рынка» – и одновременно капиталистического балансирования – могла регулировать абстрактную сферу экономических обменов «деперсонализированных государств». Онтология homo oeconomicus стала доминировать, и доходы могли накапливаться частным образом – и внутри страны, и на международном уровне. После серии европейских революций в период XVII–XIX веков и открытия национальных рынков для мирового обмена новая логика спонсированной Англией торговли между капиталистическими государствами позволила реализовать экстерриториальную логику накопления и присвоения доходов.

Власть, собственность и индивидуализация

Появление частной собственности и образование отношений, «закрытых» для государственного вмешательства, – это революционная инновация в праве, существенным образом реструктурировавшая отношения власти, превратившая их в «частное дело». Участие государства в социальном воспроизводстве стало «нелегитимным». Рынок получил ведущую роль и в материальном, и в идеальном об­щественном воспроизводстве. Общественная власть и функции государства редуцировались до предоставления условий, в которых граждане «наслаждались» бы пользованием своей собственностью. Было трансформировано само содержание и смысл понятия «общество». Перестали су­щест­вовать такие феномены, как «общее происхождение» или общинные общности и т.п., ликвидировалась традиция синойкизма, главными стали институты накопления, реализации и подтверждения собственности индивидуумов. Отношения индивидов перестали опосредоваться правилами или понятием общности. Новые отношения истолковывались как вне- или предполитические, поскольку согласие о признании собственности и ее защите предшест­вовало каким-либо политическим формированиям. Политика могла завершать, «шлифовать», но никак не трансформировать «собственнические основы» этого гражданского общества. Вместо устанавливаемых по рождению, традиции или заслугам общественных рангов отношения между членами гражданского общества теперь стали регулироваться через призму отношений к вещам, которыми те владели. Это позволило выделить и эмансипировать экономическую деятельность от объемлющих социальных и политических отношений, аристотелевская позиция, исключавшая «хремастический способ производства», была преодолена. Политика стала преследованием частных и индивидуальных интересов и потеряла смысл заботы об общем – как о том, чем мы обладаем коллективно. Задачи государства стали сводиться к защите собственности, поддержанию эффективности рынка и общей обороне.

Насколько далеко вела данная концептуальная революция, особенно заметно в области институционализации индивидуализма. Индивидуумы теперь уже не были членами конкретных и исторически длительных сообществ или групп, но проявляли свою единичность и особенность как собственники своего тела и способностей, в которых труд стал наиболее важным аспектом дифференциации. Джон Локк усматривал основания собственности именно в самом человеке как «хозяине самого себя» и как «собственнике своей личности, действий и труда». Однако при последовательной реализации принципов капитализации труд превратился в товар и стал существовать в отчужденных формах. Именно на это указывал Маркс начиная свою критику капиталистического способа производства – когда приобретение богатства становится единственной целью хозяйства, оно порождает отчуждение труда, когда сам человек уже «не может определять свою судьбу».

Контрконцепцией для данного модернистского проекта служили германские социально-политические науки, которые были ориентированы на старую аристотелевскую традицию и понятие патриархального правила, в котором правитель был связан, с одной стороны, с Богом, а с другой – с «добрым отцом семейства», который опекал и обеспечивал свое окружение и тех, кто был «под ним».



Комментарии  

 
0 #1 Сергей Белкин 04.07.2016 12:22
Цитирую lawn treatment:
Hello there, You've done an excellent job. I'll certainly digg it
and personally recommend to my friends. I am sure they will be benefited
from this web site.


Thank you!
We will try to continue this work (in spite of the difficulties that we are experiencing in recent months).
Moderator
 

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ

© 2021 belkin.tmweb.ru. Все права защищены.
Сейчас 2998 гостей онлайн